Междуцарствие в Росии Печать
История России - История России

Настало в Русской земле такое бедственное время, какого она еще не знала во все продолжение своего существования; самое нашествие татар не казалось для народа так убийственно: и тогда, при страшных ханах, были у него защитники — государи его; теперь же царя не было, и оттого было везде ужасное безначалие.

К думе боярской, которая составляла временное правительство до избрания нового государя, народ никогда не имел такой доверенности, как к своему государю-отцу. Да и нельзя было иметь ее; между думными боярами всегда было мало согласия, а теперь, при тягостных обстоятельствах царства, еще менее. Главный спор возник при первом и важнейшем деле, которым они должны были заняться, — при избрании нового царя. Патриарх Гермо-ген, один из лучших людей того времени, требовал, чтобы царь избран был из вельмож русских, и указывал им или князя Василия Васильевича Голицына, или 14-летнего Михаила Феодоровича Романова. Но бояре боялись поляков, которых войско стояло уже близ Москвы, и уже провозгласили царем королевича Владислава; боялись и Лжедимитрия, который, узнав о свержении Шуйского, вышел из Калуги и был уже с войском своим в селе Коломенском. В этой крайности нельзя было сзывать земский собор со всех городов, надобно было выбирать или Тушинского вора, или королевича. После многих споров бояре решились на последнего с условием, чтобы он принял православие и чтобы власть его была ограничена боярскою думою. Уведомляя о том начальника польского войска, гетмана Жолкевского, бояре просили его вступить в Москву для защиты ее от самозванца. Жолкевский исполнил эту просьбу, вступил в Москву, и 27 августа 1610 года происходила присяга московских жителей Владиславу. Что же касается до условий избрания его, то гетман объявил, что для этих переговоров надобно отправить посольство к королю Си-гизмунду, и постарался, чтобы в это посольство включены были люди, опасные для поляков своим влиянием в Москве. Это были указанные патриархом как достойные престола князь Василий Васильевич Голицын и митрополит Филарет, отец Михаила Феодоровича Романова, которого по молодости лет еще нельзя было отправлять с посольством.

 

Таким образом, все шло по желанию поляков, но ненасытность и дерзость их не были еще удовольствованы; король объявил, что он не может согласиться, чтобы сын его принял православие, и желает быть сам царем Московским. Жолкевский, узнав о таком решении короля, боялся объявить его в Москве: он знал, что русские никогда не согласятся на избрание царя-иноверца, и потому, предвидя бунт, поспешил уехать из Москвы, оставив начальником войска пана Гонсевского. Как умный и ловкий человек, он, приехав к королю под Смоленск, объяснил ему все опасные последствия его отказа на условиях русских, но король настаивал на своем и принуждал послов московских согласиться на его требования; но напрасны были все его убеждения и угрозы: послы оставались равнодушны и к милостям, и к гневу короля и не соглашались на отмену ни одного из условий, предписанных им патриархом Гермогеном и боярскою думою. Для примера твердости их можно привести несколько слов из ответа думного дьяка Томилы Луговско-го, которому обещали великие милости королевские за то, чтобы он поехал в Смоленск и уговорил жителей его сдаться. «Как мне сделать это? — говорил этот благородный человек.  И вечную клятву на себя навлечь? Не только Господь Бог и люди Московского государства мне за это не потерпят, и земля меня не понесет. Я прислан в челобитчиках и мне первому соблазн ввести? По Христову слову, лучше навязать себе камень и вринуться в море».

Но, к несчастию, не все думали так: были и между русскими такие изменники отечеству, которые охотно пользовались милостями королевскими и уговаривали московитян согласиться на все требования короля. Одним из таких особенно известен был Михаил Салтыков, который, заседая в думе боярской, уговаривал бояр просить Сигизмунда «пожаловать в Москву, государство сына своего очищать и на вора Тушинского наступать». Может быть, большая часть бояр и согласилась бы на это, так как присяга Владиславу была уже принесена, но главным лицом в думе был патриарх Гермоген; этот благочестивый и строгий защитник православной веры нашей своею священною властью и своим геройским примером удержал бояр от малодушного увлечения к изменническим советам Салтыкова и всеми силами старался ободрить их и народ на твердое сопротивление королевским намерениям. С такою целью он писал грамоты во все русские города, призывая всех людей стать за веру и отечество. Эти грамоты производили свое действие и до того отводили города от мысли покориться королю Польскому, что многие из них не только явно предпочитали ему Лжедимитрия, но даже присягали этому обманщику. В том числе были две обширные области: Казань и Вятка. Но, к счастью, эта новая причина к междоусобию в областях вскоре прекратилась: самозванец был убит одним из своих приближенных.

Со смертию его русские отдохнули: одним врагом стало у них меньше, и все боявшиеся его и потому только решившиеся призывать к себе на царство Владислава могли теперь без страха отойти от королевича и собираться на защиту отечества. Вскоре собралось войско от 25 городов и пошло к Москве под начальством Прокопия Ляпунова и казацких атаманов: князя Трубецкого и Заруцкого. Но в это время возрождения сил русских тем стесненнее становилось положение первых русских людей, истинных начальников этого патриотического движения: Филарета, Голицына и патриарха Гермогена. Первые два, не соглашаясь ни на признание Сигизмунда царем Московским, ни на сдачу Смоленска, обратили на себя страшный гнев короля: нарушив все правила чести и неприкосновенности послов, он приказал схватить их и отправить пленниками в Польшу. С патриархом же в Москве поляки поступили еще хуже: они заключили его под крепкую стражу и потом уморили голодною смертию. Но эти жестокости возбуждали в русских только более и более дух сопротивления польскому владычеству: Смоленск еще около двух месяцев выдерживал осаду и наконец, после самой геройской защиты, принужден был уступить превосходству сил осаждающих и сдался. Велика была радость поляков об этой победе! В упоении этой радости они подумали, что с потерею Смоленска русские уже совсем покорятся власти их, и с этой мыслью король отправился на сейм в Варшаву и приказал везти туда же и пленного царя Василия Шуйского, выданного полякам его неблагодарными подданными. Несчастный государь был заключен в Гостынский замок, где вскоре потом и умер. Но в то самое время, как гордые поляки наслаждались полным торжеством своим над русскими, держа у себя пленником бывшего царя Московского, в Москве произошел вовсе неожиданный для них поворот дела. Жители ее, доведенные до отчаяния взятием Смоленска и всякого рода несправедливостями, какие позволяло себе польское войско, стоявшее в Москве, вступили с ним в битву прежде, нежели народное ополчение под начальством Ляпунова, Трубецкого и Заруцкого успело прийти на помощь к ним.