Василий Иоаннович и сын его Иоанн IV Печать
История России - История России

Историки называют Василия Иоанновича последним собирателем земли Русской, потому что при нем присоединены были к Москве остальные княжества Руси, еще пользовавшиеся до того некоторою самостоятельностью.

Это были: Псков, Рязань и два княжества Северские. Надобно сказать к славе великого князя, что эти присоединения сделаны были без всяких войн и кровопролитий.
Василий, воспитанный матерью в понятиях двора императорского, вел себя в отношении бояр и служебных князей еще недоступнее, нежели отец его, которым они были уже чрезвычайно недовольны. Мало внимания обращал он на желания и советы их, не любил ни малейшего противоречия и хотя отдавал дела на обсуждение тогдашней думы боярской, но решал их без бояр в своей комнате с одними приближенными к себе людьми, из которых главным лицом был дворецкий Шигона Поджогин. Видя это самовластное правление, иностранные путешественники, бывшие в Москве в княжение Василия, называли его самым неограниченным государем в целом свете. Такой государь, конечно, не мог позволить подданным своим каких-либо противоречий его наместникам; из Пскова же беспрестанно приходили к нему известия о том, что граждане, опираясь на свое вече, не слушались наместников, и дело дошло до того, что великий князь решил покончить с беспокойным городом. Он поехал в Новгород и оттуда послал сказать псковитянам: «Если хотите прожить в старине, то должны исполнить две мои воли: чтобы у вас вече не было и колокол вечевой был бы снят, да быть у вас двоим моим наместникам, иначе много у меня силы готовой и кровопролитие взыщется на тех, кто государевой воли не исполнит». После целого дня и целой ночи, проведенных в рассуждениях и слезах, псковитяне отвечали великому князю: «Волен Бог да государь в городе Пскове, в нас и в колоколе нашем: мы на государя рук поднять не хотим». На другой же день, 13 января 1510 года, снят был колокол у соборной церкви в Пскове и отвезен в Новгород к великому князю. Для скорейшего же усмирения людей недовольных в городе переведено было триста лучших семейств из Пскова в Москву и столько же купеческих семейств из московских городов в Псков,
Присоединение Рязани совершилось еще скорее. Князь ее, хотя и носил титул великого, но еще ребенком отдан был умирающим отцом на руки Иоанну III и воспитывался при дворе его. Достигнув совершенных лет, он недоволен был своим зависимым положением и вздумал было хлопотать о возвращении себе прежнего значения; для того начал он переговариваться с врагами великого князя: Крымским ханом и Литвою, и когда Василий открыл эти сношения, Рязанский князь убежал в Литву и тем дал великому князю право наказать его за измену присоединением княжества его к Москве. Таким же образом и владения двух Северных князей, потомков Ше-мяки и Можайского, состоявшие со времени Иоанна III под зависимостью Москвы, присоединены были к Московскому княжеству.
Неограниченная власть, какою пользовался Василий Иоаннович, доказывалась еще событием, дотоле небывалым в семейной жизни великих князей. Не имея детей от супруги своей Соломониды Сабуровой и не желая, чтобы престол по кончине его достался кому-либо из братьев его, по его мнению неспособных к правлению, он, с разрешения преданного ему митрополита Даниила, развелся с Соломонидою, постриженною в монашество, и женился на племяннице Литовского князя Михаила Глинского, княжне Елене Васильевне Глинской. Многие из духовенства и бояр считали такой поступок Василия незаконным и за то пострадали. В этом числе из духовных был ученейший из монахов того времени, Максим Грек, присланный с Афонской горы по просьбе самого Василия для исправления старых переводов церковных книг, и другой из монахов, Вассиан, бывший князь Патрикеев, постриженный в монашество Иоанном III за участие в заговоре против великой княгини Софии Фоминичны. Вассиан также отличался своим умом и ученостью и был дружен с Максимом Греком. Оба они известны в летописях наших еще тем, что когда при Иоанне III по поводу множества поместьев, отданных монастырям на помин души, возник вопрос: следует ли монастырям владеть населенными имениями? — Вассиан и Максим постоянно утверждали, что не следует, что монахи должны жить в пустынях и кормиться своими трудами; но как между духовенством было много противников этого мнения, то Иоанн оставил дело нерешенным, и при Василии оно не возобновлялось, потому что главные участники в нем, Вассиан и Максим, за свое противоречие разводу и второму супружеству великого князя были сосланы в отдаленные монастыри.
Внешние дела при Василии Иоанновиче шли хотя с большими затруднениями, но не менее удачно, чем внутренние. С Литвою была два раза война: в первый раз вскоре после кончины зятя Василия, короля Александра, умершего бездетным, отчего великий князь хотел было хлопотать через сестру свою, королеву Елену, о соединении Литвы с Московскою Русью, но поляки предупредили его и назначили королем Польши и великим князем Литвы брата Александрова, Сигизмунда I. Этим назначением не были довольны многие из литовцев, и особенно любимец покойного короля, князь Михаил Глинский, искусный полководец и образованнейший из людей того времени. Милости к нему Александра навлекли на него злобу многих завистников и врагов, которые оклеветали его перед Сигизмундом. Раздраженный Глинский обратился к Московскому князю, и Василий, надеясь воспользоваться смутами между Литвою и Польшею, обещал Глинскому помогать против всех врагов его. Это было причиной первой войны с Литвою в 1507 году, скоро окончившейся миром, по которому Сигизмунд уступил Василию в вечное владение все земли, возвращенные от Литвы Иоанном III, и позволил безнаказанно выехать Глинскому и всем приверженцам его из Литвы в Москву. Но Глинский не был удовлетворен таким миром, по которому он ничего не выигрывал и еще терял все свои богатые владения в Литве, и потому он снова возбуждает в Василии надежду к возвращению других русских областей, захваченных Литовскими князьями. Новая война начинается в 1512 году под предлогом, что Сигиз-мунд старался поднять крымских татар на Москву. Василий прежде всего осадил Смоленск и встретил столько затруднений при этом крепком городе, что не прежде как через два года, а именно в 1514 году, мог возвратить русским этот древний город их. При этом случае открылись честолюбивые намерения Глинского и неверность его: он надеялся, что великий князь отдаст ему Смоленск, но, обманувшись в этой надежде, вздумал опять передаться Польскому королю. Однако же Василий вовремя узнал об этой измене и приказал схватить его и отвезти в Москву, где он и заключен был в темницу. Между тем война с Сигизмундом продолжалась еще более семи лет и только в 1522 году кончилась перемирием, по которому Смоленск оставался за Московским князем,
Василию Иоанновичу тем труднее было вести эту войну с Литвою, что Польский король действительно вос-становлял крымских татар против России, посылал им с этой целью богатые подарки и таким образом в короткое время совершенно переменил отношения между Москвою и Крымом. При Иоанне III Крымский хан Менгли-Гирей был лучшим союзником Москвы и много помог конечному освобождению ее от ига татарского. Теперь, хотя он был еще жив, но состарился, сделался уже неспособен к управлению; окружавшие его сыновья и родственники не слушались его и не могли называться иначе как разбойниками, которые брали охотно подарки и от Польского короля, и от Московского князя, обещали тому и другому помощь свою и ничего не делали или еще хуже: нападали то на русские, то на литовские и польские владения и разоряли их. Особенно хотелось им завладеть Казанью, когда в 1518 году умер преданный Москве хан Магмет-Аминь, не оставив наследников. С тех пор как Магмет-Аминь, спасаясь от преследований брата, прибегнул к покровительству Иоанна III и его помощи обязан был престолом своим, хан Казанский считался подручником великого князя, от воли которого зависело назначение нового хана после смерти Магмет-Аминя. Но Крымские ханы старались всеми силами освободить Казань от этой подчиненности Москве, и, как скоро умер Менгли-Гирей, сын и наследник его Магмет-Гирей отправился с войском к Казани, выгнал оттуда хана Шиг-Алея, присланного туда великим князем, и посадил там ханом брата своего, Саин-Гирея. Эти два брата дружно принялись было разорять русские земли. Саин-Гирей опустошил уже области Нижегородскую и Владимирскую, но тем и кончились успехи его: войска великого князя выгнали его из Казани и ханом Казанским прислан был из Москвы один из служебных татарских князей — Еналей, брат Шиг-Алея.
В 1533 году умер Василий Иоаннович после 28-летнего княжения, которое по справедливости можно было бы назвать продолжением княжения отца его — так много было довершено им из начатого Иоанном, — но зато совершенно противоположное время настало после кончины Василия. Наследником его был трехлетний ребенок, у которого опекуншею и правительницею государства была молодая княгиня из народа литовского, не любившего русских, из семейства Глинских, памятных только изменами и непостоянством. Правда, что в духовной великого князя приказано было ей управлять государством не одной, но с думою боярскою, состоявшей из братьев Василия Иоанновича, Юрия и Андрея, и двадцати знатнейших бояр; но это приказание не исполнилось. Главным боярином в думе государственной, несмотря на старых и почтенных князей, был молодой князь Иван Федорович Телепнев-Оболенский, имевший важный чин конюшего боярина. Его одного слушала правительница, ему одному позволяла делать все, что находил он нужным для государства. Власть его была так велика, что даже родной дядя Елены, князь Михаил Глинский, освобожденный из заключения после женитьбы великого князя на его племяннице и пользовавшийся доверием при дворе, был снова посажен в темницу и вскоре потом умерщвлен в ней за то только, что осмелился напомнить племяннице ее обязанности правительницы и матери государя!
После такой жестокости Елены с ближайшим родственником ее можно представить, что было с другими советниками думы. Они не смели рассуждать сами ни о чем, но должны были только исполнять то, чего желал князь Оболенский.
Так, с самого начала его правления ему показался опасным старший дядя маленького государя, князь Юрий Иоаннович, и по приказанию Елены невинный князь был посажен в темницу и вскоре умер там от голода. Через несколько времени подвергся той же участи и младший брат его, Андрей Иоаннович, князь Старицкий. Все верные ему бояре, вздумавшие было защищать его, были безжалостно умерщвлены, и около тридцати человек из них были, как изменники, повешены по дороге Новгородской. Неизвестно, до чего дошли бы ужасы правления Елены, если бы оно было продолжительнее: но через четыре года она скончалась, и по случаю малолетства государя, которому было в это время не более семи лет, правление перешло в руки бояр, но, к несчастью, оно от того не улучшилось. Из знатнейших бояр московских первое место занимали в то время князья Шуйские, потомки князей Нижегородских. Соперниками их были князья Вельские, происходившие от князей Литовских, перешедших в Россию от преследований католиков. Но Шуйские были сильнее и потому одержали верх и пользовались своею властью около шести лет, до тех пор пока Иоанну исполнилось тринадцать лет. До того времени бояре, управляющие государством, не обращали почти никакого внимания на ребенка, будущего повелителя их: честолюбивые и своекорыстные, они думали только о своих выгодах, о преследовании врагов своей партии, и, уничтожая одни других, смотря по тому, какой партии доставалась власть, они вовсе не заботились о воспитании малолетнего государя, который одарен был прекрасными способностями и необыкновенно пылкою и впечатлительною природою. Такой ребенок более, нежели какой-либо другой, требовал самых заботливых попечений, самого нравственного воспитания. Вместо того Иоанн, предоставленный самому себе, видел самые безнравственные поступки, самые зверские жестокости, в глазах его совершаемые людьми, которым поручено было правление. За многих несчастных жертв этого чудовищного беззакония маленький государь сам умолял безжалостных правителей, но они не трогались ни просьбами, ни даже слезами его. Таким образом отняли у него любимую мамку его, сестру князя Оболенского, и заключили ее в тюрьму вместе с братом ее; кроме того, отняли у него многих других из приближенных к нему людей, к которым он был особенно привязан: одним словом, безрассудные бояре-правители как будто старались раздражать и ожесточать детское сердце Иоанна и успели в том до такой степени, что, достигнув 13-летнего возраста, он вдруг явил себя достойным воспитанником их. Правителем был в это время князь Андрей Шуйский.