Наследники Донского и междоусобия их Печать
История России - История России

Хан Тохтамыш не только тотчас же утвердил Василия Димитриевича на Московском престоле, но вскоре потом дал ему ярлык и на княжество Нижегородское.

Князь Нижегородский Борис Константинович, двоюродный дядя великого князя, хотел было противиться этому распоряжению хана, но собственные бояре его изменили ему и явно перешли на сторону великого князя. Вообще с усилением Московского княжества бояре удельных княжеств охотно оставляли своих князей и переходили на службу богатого князя Московского и тем более и более усиливали его значение. Василий Димитриевич был особенно счастлив в отношении увеличения Москвы: кроме княжества Нижегородского, приобретенного им без малейшего кровопролития, он успел утвердить свою власть и над богатым Псковом, который долго был под влиянием Литвы, и до такой степени, что даже призывал оттуда князей для управления у себя, но со времени Василия Димитриевича обязался принимать князей только от великого князя Московского. Это было важное приобретение для Москвы, потому что литовские князья, захватывая одну за другой западные области Руси, употребляли все силы, чтобы оторвать от нее Псков и Новгород.
К счастливым событиям княжения Василия Димитриевича относится и спасение Москвы от нашествия нового Монгольского хана, завоевателя Тамерлана, который, разбив Тохтамыша, вошел в русские области и, опустошая все, что встречалось ему на пути, дошел до города Ельца. Василий Димитриевич с первым известием о междоусобиях в Орде, начал приготавливать большое войско и выступил с ним на границы своего княжества, на берега реки Оки. Видя страх и уныние народа в Москве, особенно в то время, когда он выступил из нее с полками, великий князь приказал для утешения и ободрения москвитян принести из Владимира чудотворный образ Божией Матери, глубоко чтимый русскими со времен Андрея Боголюбского, привезшего его из Киева. Набожный народ усердно молился в ожидании небесной помощи и с приближением священной процессии из Владимира встретил ее за городом, на Кучков ом поле. Вместе с народом был митрополит со всем духовенством московским, и семейство великого князя, и князь Владимир Андреевич, защите которого поручена была Москва. Эта торжественная встреча надолго осталась в памяти народной. При виде образа все встречавшие упали на колени и со слезами говорили: «Матерь Божия! Спаси землю Русскую!» Твердая вера давала им надежду на спасение, и эта надежда их оправдалась чудом, которого достоин был народ верующий: в самый день и даже в самый час этой встречи Тамерлан, простоявший около двух недель в городе Ельце, воротился назад и вышел из России! Это было 26 августа 1395 года. С того времени образ оставлен был в Москве в Успенском соборе и составляет доныне драгоценнейшую святыню его. Великий князь приказал построить монастырь на самом месте встречи и назвал его Сретенским, а память чудесного события 26 августа установил праздновать на вечные времена в этот день.
Через несколько лет после того татары, досадуя на великого князя за явное пренебрежение власти их, доходившее до того, что он не платил даже следующей им дани, снова явились в окрестностях Москвы под начальством старого князя их Эдигея, управлявшего тогда делами в Орде, полной смут и безначалия. Эдигей, как старик, помнивший покорность прежних князей к ханам, с негодованием смотрел на поступки Василия Димитриевича и решился наказать его, но, не смея идти на него открытою войною, подошел к Москве врасплох, покорил ее и, взяв 3000 рублей дани, удалился, потому что получил известие о новых беспорядках в Орде. Любопытна грамота, которую Эдигей после этого нашествия прислал к великому князю. В ней, между прочими упреками князю за непокорство, сказано было: «Прежде ваша земля была верным улусом хана, а ты совсем перестал ездить в Орду; послов и гостей ордынских у вас в Москве не чествуют более...»
Кроме старого Эдигея, Василий Димитриевич имел еще другого сильного врага в великом князе Литовском Витовте. Этот смелый и воинственный князь, племянник Ольгерда, завладел Литвою вскоре после того, как законный наследник престола ее, сын Ольгерда, Ягайло, сделался мужем королевы Польской, Ядвиги, и за это обязался принять католическую веру и заставил принять ее весь народ свой, т.е. все литовские и завоеванные Литвою русские области, и таким образом соединить Литву с Польшею. Такое намерение могло нравиться полякам и Ягайле как новому королю их, но оно было нестерпимо для всех прежних подданных его, по большей части православных, и потому Витовту, двоюродному брату Ягайла, нетрудно было своим влиянием довести литовцев до того, что они через несколько лет после насильственного соединения своего с Польшею снова отделились от нее и избрали своим великим князем Витовта, Ягайло, любивший спокойную и беспечную жизнь в новой столице своей, польском городе Кракове, не спорил с избранным государем Литовским и хотел только, чтобы он был в зависимости от Польши. Витовт согласился, замышляя не только свергнуть со временем эту зависимость, но даже добиться королевского титула: название великого князя казалось уже мало для его честолюбивого и завоевательного духа. Счастливо окончив борьбу с Польшею, Витовт, по примеру прежних литовских князей, старался о распространении границ своих и на востоке, т.е. о завоевании соседних русских областей, несмотря на то, что родная дочь его, княжна София Витовтовна, была замужем за великим князем Василием Димитриевичем. Скоро завладев Смоленском, он собирался уже завладеть Псковом, Новгородом и даже самою Москвою. Все эти завоевания казались ему легкими, особенно с тех пор, как под его покровительством жил в Литве убежавший из Орды хан Тохтамыш, которому Витовт обещал завоевать Золотую Орду с условием получить от него Москву. К счастию России, эти честолюбивые замыслы не осуществились: за покровительство Тохтамышу Витовт наказан был в 1399 году Эдигеем, разбившим его на берегах реки Ворсклы, а за Псков и Новгород вступился великий князь, собравший против тестя большое войско, которое удержало от явной войны Витовта, действовавшего всегда с благоразумием и осторожностью. Этими двумя качествами отличался и великий князь, и потому борьба между тестем и зятем не дошла до решительной войны и мирными переговорами утверждена была река Угра границею между московскими и литовскими владениями. Мир, установившийся тогда между обоими государями, не прерывался уже до самой кончины Василия Димитриевича в 1425 году. Чтобы оградить от нарушения его и сына — наследника своего, малолетнего князя Василия Васильевича, великий князь, по своей предусмотрительной политике, назначил Витовта опекуном к малютке. Главною же опекуншею и правительницею оставалась мать его, умная княгиня София Витовтовна. Однако же, несмотря на сильную защиту деда и матери, малолетний наследник встретил соперника себе при самом начале своего княжения: это был родной дядя его, брат Василия Димитриевича, князь Костромского Галича, Юрий Димитриевич. Как брат умершего великого князя он считал себя по старинному праву законным наследником престола и никак не хотел уступить его племяннику, но, не имея войска, не мог силою выгнать его из Москвы, и потому в бесполезных для него спорах прошло несколько лет, пока оба соперника согласились ехать в Орду и предоставить спор свой решению хана. При молодом Василии Васильевиче был ловкий и усердный к нему боярин Иван Димитриевич Всеволожский. Он умел склонить хана в пользу своего князя, и, к досаде Юрия, Василий был утвержден великим князем. Но Юрий не покорился этому решению и, не споря против воли хана явно, не переставал тайно стараться о том, чтобы свергнуть Василия Васильевича, и успел в том благодаря несогласию и ссорам, дотоле небывалым в семействе Московских князей, Главною виновницею их была гордая княгиня София Витовтовна. Когда боярин Всеволожский хлопотал в Орде за молодого князя своего, ему обещано было, что Василий Васильевич, возвратясь в Москву, женится на его дочери. Но София Витовтовна по гордости своей не допустила сына исполнить это обещание и заставила его жениться на княжне Марии Ярославовне, внучке Владимира Андреевича. Обиженный боярин бросил службу у великого князя и, сделавшись непримиримым врагом его, перешел к князю Юрию. Здесь он старался всеми силами восстановить против великого князя и самого Юрия, и двух сыновей его, Василия Косого и Димитрия Шемяку, которые вскоре еще более раздражены были против Василия Васильевича оскорблением, нанесенным им Софиею Витов-товною на свадебном пиру великого князя. Таким образом, ссоры между Московскими князьями поддерживались в течение двадцати лет, в продолжение которых на престоле Московском был то Василий Васильевич, то дядя его Юрий Димитриевич, то двоюродные братья его, сыновья Юрия. И надобно сказать, что необыкновенная жестокость отличала эти междоусобия. Сначала ослеплен был по приказанию великого князя попавшийся в плен князь Василий Косой; потом, когда брат его, Димитрий Шемяка, завладел на несколько времени престолом, и великий князь подвергся такой же участи. По совершении этой мести за брата, Шемяка послал слепого, или, как называли его, Темного, Василия Васильевича в Углич. Но он недолго пробыл там: приверженцы, которых было у него много и между князьями, и между боярами, заботились об его освобождении. Новый порядок престолонаследия успел уже утвердиться, и с самого начала несогласий в семействе княжеском все считали Василия Васильевича, как сына великого князя, законным наследником престола, а домогательства дяди его Юрия совершенно несправедливыми; все называли его чужим именем, а Василия — прирожденным великим князем. По смерти же Юрия тем более чужими казались сыновья его, которые и по дурным качествам своим не могли внушить привязанности к себе ни боярам, ни народу. Итак, общее расположение к Василию Темному заставило Шемяку освободить его из ссылки в Углич и дать ему в удел Вологду. Как же скоро Василий получил свободу, приверженцы его собрались к нему толпами, а князья Тверской и Серпуховский привели для защиты его свои войска. Шемяка, испугавшись этих соединенных сил, ушел в Каргополь и, не вступая даже в сражение с Василием Темным, отказался от великого княжения. Однако тайно он долго еще старался возбуждать в разных княжествах неудовольствие на великого князя и поднимать на него врагов, так что наконец духовенство вступилось за Василия Васильевича и посылало Шемяке увещательные грамоты, чтобы он отказался от своих незаконных требований и помнил клятву, данную великому князю при заключении мира; в противном же случае грозило отлучением от церкви и действительно вскоре потом исполнило угрозу. Но все это мало действовало на непокорного князя, и до самой смерти своей, случившейся в 1453 году в Новгороде, он остался врагом великого князя и народного спокойствия. Галицкий удел его присоединен был к Москве, так же как и удел усерднейшего помощника его, князя Можайского, который, не имея сил идти против великого князя, убежал в Литву. Таким образом, Московское княжество, несмотря на двадцатилетнее междоусобие и на слепоту государя своего, продолжало усиливаться, и в конце княжения Василия Васильевича все уделы московские, исключая одного Верейского, принадлежавшего любимому из двоюродных братьев великого князя, Михаилу Андреевичу, были уничтожены. Кроме того, Московское княжество еще увеличилось добровольным присоединением к нему князей Рязанского, Пронского, Новосильского, Одоевского и Воротынского, долго колебавшихся между Москвою и Литвою: при Витовте все эти князья уже вступили в службу литовскую, но по смерти Витовта и последовавшем за тем ослаблении Литвы они все опять перешли к Москве.
В то же время присоединялись к Москве или, лучше сказать, поступили в службу великого князя многие царевичи и мурзы татарские, недовольные беспорядками, происходившими в Золотой Орде, которая при Василии Васильевиче окончательно распалась на два ханства, или на два царства: Казанское и Крымское. Татары с этих двух новых владений часто делали набеги на соседние с ними русские области, и потому великому князю очень выгодно было принимать в службу свою недовольных ими царевичей и мурз с толпами приверженцев их. Василий Васильевич селил их на своих юго-восточных границах, даже отдавал на содержание, или, как тогда говорили, на кормление, их большие поместья, а иногда и целые города с условием, чтобы они защищали границы русские и по первому зову являлись на помощь к великому князю. Кроме этих так называемых служебных царевичей с татарскими отрядами их, были у Василия Васильевича еще другие верные защитники границ: казаки, о которых упоминается в первый раз в летописях того времени. Казаками назывались у татар легко вооруженные воины низшего класса. От беспрестанных сношений с татарами в язык наш перешло много слов татарских, в том числе и это военное название. Отряды казаков первоначально учреждены были в южных пограничных городах русских: для наблюдения в степях за татарами. Эти первые казаки назывались городовыми. Но был еще другой род казаков. Это были русские же люди, любившие жить по своей воле, хвалившиеся своим удальством и поэтому неохотно остававшиеся дома. Они бросали свои семьи и уходили в степь, где, собравшись в одну толпу, жили сначала одними разбоями; впоследствии же, когда число их очень увеличилось, у них образовались независимые военные общины. У каждой такой общины было свое вече, или круг, на котором решались все дела и избирались предводители, называвшиеся атаманами. Эта вольная жизнь в плодородных степях, которыми так богат юг России, удачные схватки с толпами татар, кочевавших в них, с купеческими караванами, проходившими довольно часто по степям, и выгоды, приобретаемые от этих легких побед, увлекали в казачество многих: люди, недовольные чем-либо дома, бедняки, не умевшие доставать себе пропитание ни в городе, ни в деревне, холопы, притесняемые господами своими, — все при первой возможности бежали к степным казакам и начинали жить там совсем другою жизнью. Так казачество более и более распространилось на границах русских областей и было очень полезно для них тем, что отгоняло орды татарские далее и далее в степи и таким образом помогало со своей стороны тем мерам, которые предпринимались Московскими князьями для окончательного освобождения государства своего от ига татарского.