Источники истории «пятидесятилетия» Афин Печать
История Греции - Греция

Эпоху от Ксерксова похода до начала пелопоннесской войны (480—430) мы знаем чуть ли не хуже, чем события предшествующего двадцатилетия греко-персидских войн.

Обстоятельное изложение Геродота останавливается на 479 годе. Фукидид дает только сжатую характеристику общей политики Фемистокла и образования морской державы Афин. Внутренняя история Афин за это время, борьба партий, конституционные изменения представляют много неясного. Ряд биографий Плутарха (Фемистокл, Аристид, Кимон, Перикл) образуют источник, чрезвычайно неудобный для изучения политической и социальной истории. Между отдельными биографиями нет связи. Но помимо того, что мы не получаем у Плутарха общей последовательности событий на весь период, нечего искать ее и в пределах отдельных биографий. Составитель исходит от интереса психологического: он группировал данные без внимания к их общеисторическому месту: его занимали моральные категории, в его материале набрано множество дидактических анекдотов, что неизбежно принижает весь тон рассказа, извлекаемого биографом в значительной мере из архива сплетен, тенденциозных шуток, и т. д.
На связное изображение эпохи с политической точки зрения претендует конституционная история Афин в Аристотелевой Политик. Но соответствующий отдел, несомненно, самый слабый во всем очерке Аристотеля. В своей характеристике VII—VI веков он отражал гипотетические построения ученых историков IV в. в изображении же V в., великой эпохи могущественных демократических Афин, Аристотель направляет прямо по руслу пристрастной критики, проложенному врагами демократии. В его очерке близкое к нему сравнительно и богатое событиями время от 490 до 415 изложено гораздо короче, чем отдельный и неясный век Солона и Писистрата. В Аристотелевой Политии нет ни одного слова о быстром колониальном и торговом расширении Афин, о важных новых политических принципах. При чтении глав Политии, относящихся к V веку, остается впечатление, как будто речь идет все о том же небольшом кантоне, где тиран объезжал деревни и мог спрятать оружие всех граждан в кладовой храма. Составитель не дает себе ясного отчета в той связи, которая существует между образованием морской державы Афин и торжеством демократии, между поворотами внешней политики и борьбой конституционных партий.
Для Аристотеля эпоха 480—400 гг.- время упадка. По его изображению выходит, что в течение 17 лет после нашествия Ксеркса Ареопаг еще сдерживал демократию. Но когда его авторитет был уничтожен, началось разложение политического строя под давлением необузданных демагогов. К тому же у партии умеренных не было порядочных вождей. Ограничиваясь для характеристики Фемистокла анекдотом о его хитрости, Аристотель находит сказать о Перикле только одно, что он постарался перебить своего соперника Кимона, известного щедрыми раздачами из своего имущества, системой содержания народа на государственный счет: в заключении он холодно замечает о крупнейшем демагоге Афин: «пока Перикл стоял во главе государства, дела шли сносно, после его смерти стало гораздо хуже». И в общем итоге Аристотель хочет нас уверить, что истинно честными и крупными политиками за всю эпоху V века были только трое: Никий, Фукидид (сын Мелесия, противник Пернкла) и Ферамент После пренебрежительного отзыва о даровитых и энергичных основателях могущества афинской демократии, это восхваление одной бездарности, одной неизвестности и одного, правда, способного, но беспринципного оппортуниста производит досадное и комичное впечатление. Составитель Политии слишком доверился бойким памфлетам, в которых сколько можно судить по отраженным у него сведениям, искусно и ярко была препарирована вся история этого ненавистного олигархам великого века демократии. В одном месте Политии мы непосредственно встречаемся с отрывком антидемократического памфлета. Основатель морского союза Аристид будто бы внушил народу, что с захватом господства над союзниками граждане могут покинуть деревню и переехать в город «всем будет корм и содержание, одним в войске, другим в гарнизонах, третьим в общественной службе. Афиняне поступили как раз по совету Аристида, и масса получила богатое содержание: на взносы союзников, пошлины и другие повинности стали кормиться более 20.000 человек: и Аристотель приводит цифры членов народного суда, совета 500, городских чиновников , должностных лиц в союзном управлении и др., наконец, отрядов конных и стрелковых. Цифры эти насильственно стянуты вместе: одни имеют значение только для военного, другие также для мирного времени. Вознаграждение членам суда, по словам самого Аристотеля, было введено позднее Аристида и вообще в одну картину соединены разновременные явления. Но дело не в этом. Общий факт переселения массы народа в город произошел лишь в начале пелопоннесской войны под давлением нужды, а между тем он перенесен задним числом на эпоху возникновения союза и представлен в виде исполнения программы хитрых вождей демократии. Речи Аристида по Аристотелю настолько циничны, что в них можно видеть только ироническую выдумку позднейшего противника демократии; такой же противник подсчитал, не без греха цифры людей, находившихся в разное время в оплачиваемых должностях и политических занятиях, для того, чтобы эффектно противопоставить привилегированный демос, извлекающий содержание из политики, остальной массе управляемых им плательщиков. Во всей этой будто бы точной статистике чувствуется резонерство, подведение итогов и оценка позднейшего времени. Что же касается партий и программ эпохи Фемистокла и Аристида, то они вовсе не выясняются из Аристотеля.