Исторические работы аттидографов и их источники в Афинах Печать
История Греции - Греция

Публицистика и воинствующая историография конца пелопоннесской войны отразились в сочинении Аристотеля, но не они дали главный материал его работе: они во всяком случае передались ему большей частью посредственно через другие руки.

Гораздо ближе к нему стояла литература другого рода. Приблизительно с 400 года начинаются Аттиды, летописные по форме городские хроники Афин, составлявшиеся разными писателями (первым считается Гелл аник Митилейский, затем идут афиняне Клейдем, Андротион и др.). Это — произведения более спокойные и сухие, чем публицистика конца V в. В них преобладает интерес к государственным древностям. Но и они отражают настроения своего времени. Аттиды возникли на почве демократии, восстановленной после тяжкого национального поражения; они исполнены патриотической тенденции и ставят целью защиту демократии. Это заставляет авторов возводить демократические учреждения далеко в глубь афинской истории. Мы видели, кроме того, что историческая литература этого времени усвоила социалистические формулы и перенесла представление о современных ей классах и борьбе их на VII и VI века.
Все новые исследователи более или менее согласны в признании зависимости Аристотеля от Аттид. В Политии есть места, которые своей сухой деловой формой в такой мере напоминают стиль летописи, что их можно считать за прямые выписки оттуда. Но и в других параграфах, где прошла литературная обработка составителя очерка, можно большею частью предполагать, что подбор материала, группировка явлений и их объяснений заимствованы из Аттид. Аристотель и его школа не имели уже перед собой разрозненного первоначального материала; различные данные сведены в систематические изображения; эти связные картины могли различаться между собою в оттенках, могли быть спорные толкования частностей, между которыми оставалось выбирать составителю Политий; но возможные источники были уже использованы, основные рубрики, последовательность фактов были уже установлены. Новый составитель находил утвердившиеся в литературе темы: таковы были рубрики о крайней нужде народа в 600 г., о посреднической роли Солона, о времени введения различных учреждений и т. д.
На каком же реальном материале основывались догадки и построения аттидографов, какие подлинные данные они могли привлечь или вновь открыть для восстановления общественно-политических отношений VI в.? Аристотель дает нам возможность судить об этом. У него очень твердая хронология, иногда он точно обозначает год того или другого события именем архонта. Из этого можно заключить, что у составителей Аттид были в руках старинные списки должностных лиц, может быть, иногда с краткими пометками важных резолюций народа, в роде распределения архонтских мест после тирании Дамасия в 583 г. Другой источник, выделяющийся у Аристотеля, это - тексты некоторых отдельных старинных законов. Из речей афинских адвокатов IV в. мы знаем, что старинные законь сохранялись на столбах или плитах, выставленных для публики. Можно предполагать, что в IV в. были также в распространении рукописные сборники этих законов. Аттидографы взяли из этого материала то, что казалось им характерным, и пытались по старинным терминам, по архаическим обычаям восстановить очертания исчезнувших политических систем. Аристотель приводит несколько гипотез, напр., о происхождении архонтов, об имущественном положении класса всадников. Выводы в них сделаны, как мы говорим, путем реконструкции из какого-либо переживания, выражающегося в имени, в словах присяга и т. п. Вероятно, в большинстве случаев он повторяет построения, сделанные аттидографами, иногда, может быть, сам применяет к новым случаям установившиеся в этом отношении методы.
Но этот материал мог дать лишь слабые и разрозненные иллюстрации к изображению общественно-политического движения. Тексты aeovtov заключали в себе только гражданские положения, напр., по наследственному праву, или инструкции должностным лицам; в них не было государственно-правовых, конституционных постановлении; еще менее по ним можно было бы судить о социально-политических мерах VI века.
Как мало было данных в этом отношении, видно из попыток дать толкование тем реформам Солона, которые известны под названием сейсахфии. Уже аттидограф Андротион (в 40-х годах IV в.) знал о сейсахфии ровно столько же, сколько же и мы, т. е. только самое слово, в котором он и искал разгадки явления. В конце-концов вопросы, относившиеся к истории политических и социальных реформ, решались на основании установившихся общих взглядов на роль Солона в судьбе афинской демократии, на положение тирании и т. п. Только еще один источник могли привлечь в эту эпоху. Всматриваясь внимательно в характеристику дела Солона у Аристотеля, мы замечаем, что основные черты ее взяты из автобиографических заявлений Солона, изложенных в его политических элегиях. Этот источник и есть, может быть, наиболее важное добавление к составу тех данных, которыми пользовались Фукидид и его современники. Если в их время преобладание рационалистического взгляда могло препятствовать изучению поэтической литературы для целей исторической реконструкции, то теперь в IV в., напротив, появился особый интерес к культурной старине, к проявлениям того, что мы назвали бы народным элементом в культуре.
Вероятно, уже аттидографы собирали подобный материал и вводили его в свою политическую летопись. В этом смысле школа перипатетиков шла им навстречу: у Аристотеля, еще более у его ученика Феофраста, заметно искание народной мудрости, интерес к поговоркам и их истолкованию, к характерным бытовым анекдотам. Примером может служить рассказ в 16 главе Афинской Политий, приуроченный к названию одного имения в Аттике —  «вольный участок». Писистрат в один из своих объездов по деревням встречает мужика, который копается в какой-то безнадежно каменистой земле. На вопрос, какой он барыш получит от такого труда, мужик ответил: «ничего, кроме горя и нужды, да и то половину надо отдать Писистрату». За такой откровенный ответ и за трудолюбие Писистрат освободил мужика от подати. Анекдот и неуместен в конституционной истории, и не нужен даже для ближайших целей автора, т. е. выяснения социальной политики Писистрата; он поместил рассказ, как любитель фольклора.
Аристотелева Афинская Полития очень важна для нас, как отражение исчезнувшей ученой литературы IV в, по истории Афин. По этому отражению мы достаточно можем судить, как слаб был материал и как неясна традиция относительно афинской старины VII—VI вв. в ту эпоху, когда производились исторические исследования. Очень трудно приучить себя к той мысли, что традиционная афинская история, так стройно размещенная и рассказанная с такими реальными подробностями, получившая под конец такую блестящую обработку в Афинской Политии Аристотеля,— что эта традиционная история разлагается на ряд позднейших догадок, построений, легенд, что до своей окончательной редакции она подверглась ряду наслоений и последовательных переработок и что за удалением этой оболочки остается очень небольшое зерно подлинных сведений о старине. Историки давно привыкли смотреть таким образом на литературную традицию по истории древнего Рима и ветхозаветного Израиля. По отношению к греческой историографии до сих пор держится гораздо больший консерватизм.