Исторические построения Афин у публицистов конца V в Печать
История Греции - Греция

Начало исследований в области афинской старины носит чисто публицистический, больше того, резко-партийный характер.

Когда кризис пелопоннесской войны позволил врагам демократии открыть нападение на существующий порядок в Афинах, стали появляться памфлеты реакционного характера, в которых так или иначе идеализировалась старина за-счет современности. Все чаще в полемике выступает термин «дедовская», патриархальная конституция, под которой разумели порядок, более или менее далекий от демократии, какой-то нормальный афинский строй, будто бы расстроенный и искаженный последовательной и насильственной политикой демократии. Естественно, было среди реакционеров желание точнее изобразить этот строй, и враждебные демократии оппозиционные фракции старались при этом нарисовать старину в двух своих программах, дать своим политическим тенденциям историческую защиту. Такая историческая апология занимала реакционных политиков даже в самый момент осуществления их практической программы: мы знаем из Аристотеля, что в 413 г., когда была образована комиссия для пересмотра конституции, один из олигархов внес добавочное предложение, чтобы пересмотрели старинные законы, которые провел Клисфен (за 95 лет до того); при этом было дано руководящее указание изображать клисфеновский порядок не демократией, а строем, близким к солоновскому (последний олигархи считали, по-видимому, далеким от демократии). Около того же времени или позже вышел памфлет еще более антидемократический, который приписывали Критию, одному из членов позднейшего правительства 30 тиранов; он заключал в себе враждебную характеристику афинской жизни при восхвалений Спарты.
Исторические вылазки реакционных памфлетов вызывали ответные реконструкции прошлого со стороны защитников демократии. Следы этой полемики, обрывки демократических и олигархических легенд можно найти у Аристотеля: в истории Солона, напр., он противопоставляет две версии рассказа: одну, исходящую от сторонников демократии, другую — от «клеветников».
Аристотель счет возможным добавить в свою историю афинского государственного строя целую картину, созданную олигархической романтикой. Таково описание конституции Дракона в IV главе Афинской Политии. Всех новых исследователей так или иначе затруднял этот курьезный параграф. Во-первых, в тексте Афинской Политии изложение драконовского строя похоже на какую-то постороннюю вставку, не вяжущуюся ни с предыдущим, ни с последующим. Во-вторых, излагая конституционную реформу Дракона, Аристотель впадает в противоречие со своим собственным ясным заявлением в Политике: «Дракон дал лишь отдельные (гражданские) законы при сохранении прежнего политического строя. В них не было ничего своеобразного и достойного памяти, кроме жестокости уголовных наказаний».
Что касается содержания изложенной у Аристотеля конституции Дракона, то с первого же взгляда в ней заметны черты, характерные для новых времен и не подходящие к VII веку: условием для замещения должностей признается денежный ценз; упомянуты стратеги (которых ранее конца VI в., по-видимому, не было); а главное - в основу конституции положен принцип, что политические права принадлежат людям, способным вооружиться на свой счет. Именно эта последняя черта и направляет нас на след авторов мнимой драконовской конституции. Целью афинских олигархов, совершивших переворот 411 года, было - выключить малоимущих из среды активных граждан, «запереть» состав гражданства и численно ограничить верховный народ одними состоятельными людьми. В конституции Дракона, как она записана у Аристотеля, есть даже выражение, буквально совпадающее со словами проекта олигархов 411 года. В проекте (по Фукидвду) т. е. в составе 5000 полноправных отела торехоа. Публицисты олигархической партии нашли удобным отождествить проект реакционной реформы  и перенести этот строй назад на 200-210 лет, через головы всех известных народных вождей, в том числе и Солона, который казался им все еще слишком демократическим; они выбрали в виде точки опоры никому почти неизвестного допотопного Дракона. Мы не знаем, как согласить противоречие между выражениями Политики Аристотеля и его же Афинской Политии по поводу законодательства Дракона: сам ли Аристотель, познакомившись после издания своей Политики с олигархической редакцией о Драконе, поместил ее в Афинскую Политик), или это сделал его сотрудник, его продолжатель?