Аристократические роды Греции Печать
История Греции - Греция

Большой магнатский дом может собрать и удержать при главе семьи массу родственников.

Соединение родни - опять черта аристократии, отчетливо выделенная у Гомера. В рассказе старого Феникса, Ахиллова спутника, когда-то молодым принцем бежавшего из отцовского дома, ярко выступает эта шумная толчея набившихся во дворец родственников и клиентов. Феникс хотел бежать от отца, с которым жестоко поссорился.
Тесной толпой меня обступили друзья и родные,
Долго меня умоляли, чтобы с ними в дворце я остался.
Тучных не мало овец и тяжелых быков криворогих.
В жертву заклали они, и не мало свиней утучнелых
Было изжарено ими над пламенем ярким Гефеста.
Выпито было немало вина из кувшинов отцовских.
Девять ночей провели они рядом со мной, неотступно.
Стражу держа чередой. Два огня никогда не тушились:
В портике внешнем один - перед входом во двор защищенный,
В самых чертогах другой — в сенях, у дверей моей спальни.

В Илиаде описывается подробно дом царя Приама, в котором живут вместе с отцом его многочисленные сыновья с женами и замужние дочери с мужьями, первых 50, вторых 12, каждая семья в особом покое, тесно примыкающем к среднему общему строению, причем вторая половина, отданная дочерям, хуже, дальше расположена от середины. Теми же чертами в Одиссее описывается дом старика Нестора в Пилосе. Эти изображения очень подходят к тому, что нам открывают раскопки: во дворце большой зал в середине, к которому выходят небольшие спальные покои: женская половина в более отдаленной части дворца. В описаниях Гомера есть подробности, которые относятся к размещению родственников в доме и характеризуют различное их положение. Например, у Нестора после общей трапезы сыновья женатые расходятся по комнатам: единственный еще неженатый младший сын не имеет особого покоя: он проводит ночь в глубине общего помещения, уступая, по-видимому, свое обычное лучшее место в передней части залы гостю. С другой стороны, в семье Приама выделены Гектор и Парис, два старшие сына: у них свои отдельные хоромы с оградой, подле отцовских. Они уже более самостоятельны, приобрели свой достаток (о Парисе, например, сказано, что он возводил свой дом сам, помогали строители Трои).
Несмотря на возможность такого выделения, в аристократической среде вообще, по-видимому, новые семьи не разлучаются со старой родительской и, что характерно, эта семья привлекает еще зятьев, родственников по женской линии. Расширенная большая семья, по-видимому, пользуется имуществом нераздельно: у нее общее хозяйство. Но оно необходимо предполагает в основе скопление большого богатства.
Таким образом, аристократия может держаться более сплоченными и многочисленными группами. Это дает ей новое преимущество. Ее представители могут легче закрепить за своими семьями и вернее передать по наследству раз приобретенное владение и влияние. Так возникает право рождения, признаваемое за членами известных семей: через несколько поколений уже образуется представление об исконности подобных аристократических преимуществ. Магнаты поддерживают эти представления генеалогиями, выведением своих предков от богов и героев. Ввиду этого, например, по Гомеру выходит, что Зевс - отец всех людей, но вожди «лучшие», это — люди, по преимуществу и непосредственно родившиеся от Зевса, или по крайней мере, как выражается эпос, «вскормленные» им.
В связи с этой мыслью создается понятие об особой семейной или родственной части. В последней сцене Одиссеи, когда разъяренные сторонники и родственники убитых женихов идут грозно с толпой народа против дворца, Одиссей возбуждает своего сына Телемаха к бою напоминанием о знаменитом роде отцов, прославившихся на всю землю силою и храбростью; младший потомок должен показать себя достойным предков, не посрамить фамилии. Поэт увлекается тем же мотивом дальше и хочет изобразить, как крепко все старшие и младшие члены стоят заодно и оберегают свое имя и свое прошлое, но впадает в крайность. Он выводит на первый план битвы Лаерта, старого отца Одиссеева, умиленного соревнованием сына и внука, забыв, что тот едва волочил ноги; воодушевленный родственной идеей, Лаерт бросает копье в вождя восставших. Афина направляет удар, который решает дело: народ, увидев гибель вождя, бежит. Эта сцена, неудачная и почти смешная, заканчивает поэму: она, однако, не случайна и очень характерна. Автор поэмы, сочувствующий аристократии, хочет сказать этой картиной: «гордость и единение крупной семьи одолевают бесформенную массу народа».
У Гомера материал для характеристики аристократической среды чрезвычайно богат. Остановимся еще только на одной черте, выделяющей своеобразный лоск и культурность аристократии. Общество это очень ценит красноречие. Случай говорить представляется весьма часто, и среди хвалебных эпитетов героя нередко упоминается способность импровизации. Диомед славится тем, что он и в бою из первых, и в собрании один из лучших ораторов. Напротив, Ахиллес с досадой говорит, что он теперь (после смерти Патрокла)
земли бесполезное бремя, Будучи в битве способный других аргивян медпобронных, Только в собрании многим в искусстве речей уступая.
Интересно еще место, из которого видна обстановка собрания, где произносятся речи, Происходит примирение Ахилла и Агамемнона. Агамемнон говорит:
Должно внимательно слушать и не прерывать говорящих. Трудно пришлось бы тогда и тому, кто к собраниям привычен. Кто среди шума толпы в состоянии слушать другого Иль говорить перед другими? Смутится и громкий свистя.