Европейская революция и Крымская война (1848 — 1854) Печать
История России - История России

Эти стеснительные меры казались государю необходимыми, потому что в европейской революционной партии большинство состояло из молодых людей, только что кончивших учение и увлекавших за собою даже и тех, которые еще учились.

Свержение с престола в несколько часов Французского короля Людовика-Филиппа и провозглашение Французской республики в 1848 году не могло не возбудить надежд на подобный же успех во всех государствах, где только существовали охотники до восстаний, не говоря уже об эмигрантах польских, рассеявшихся после усмирения мятежа в 1831 году по всем странам Европы и возбуждавших везде ненависть к России своими клеватами на нее. Таким образом, император Николай видел необходимость принять на себя, сколько от него зависело, защиту законных оснований государств, которым угрожала явная опасность, особенно с того времени, как первым министром Англии сделался лорд Пальмерстон, отличавшийся покровительством мятежников всех стран, снисходительно называвший преступные действия их только простыми стремлениями к свободе и радушно принимавший в Англии всех беглых и изгнанных из отечества агитаторов. Имея в виду такое убежище и в случае нужды — такую опору, революционное движение в Европе, конечно, не утихало, и влияние последней революции французской тотчас же отозвалось почти по всей Германии: в Бадене, Гессен-Дармштадте, Виртемберге, Нассау, Ольденбурге, Саксонии, Ганновере, Баварии, Австрии. Состоя из многих различных национальностей, правительство Австрии могло ожидать скорее других этого взрыва при общем волнении умов, но вовсе не приготовилось к нему, и потому затруднения при усмирении вспыхнувшего восстания были так велики, что тогдашний император Фердинанд II отказался от престола и предоставил его восемнадцатилетнему племяннику своему, эрцгерцогу Францу-Иосифу1. Новый император также не успел бы в этом усмирении, если бы государь Русский не прислал ему на помощь 130 000 армию под начальством фельдмаршала князя Варшавского-Паскевича, который через ущелия Карпатских гор явился в Венгрию, сопротивлявшуюся своему государю долее всех других областей Австрии. Всегда счастливый полководец Паскевич и здесь одержал полную победу над мятежниками: венгерцы в августе 1849 года покорились русскому войску и Паскевич в донесении своему государю писал: «Венгрия у ног Вашего Величества».
Австрийцы, несколько раз доказывавшие нам свое недоброжелательство, не скрыли его и при этом случае: недовольные тем, что венгерцы покорились только русскому государю, они, вместо благодарности к русским, явно показывали им это неудовольствие; но молодой император их, по-видимому, не разделял этого чувства их и вскоре после усмирения мятежа приезжал в Варшаву благодарить императора Николая Павловича за великодушную помощь его. Однако же мы увидим на следующих Страницах, как неискренна была и эта благодарность!
Французская республика 184 8 года, это произведение безумных коммунистов и социалистов, была уничтожена и потом превращена в империю французскую смелою рукою искуснейшего из современных дипломатов, принца-изгнанника Людовика-Наполеона, племянника Наполеона I. Под обаянием этого имени, великого во мнении французов, племянник исполнил в совершенстве тот же самый план, по которому шел дядя к завоеванию Франции. Сначала такое же приведение в порядок той страшной неурядицы, которую оставила в несчастном государстве при дяде первая революция 1789 года, — при племяннике — последняя, 184 8 года. Как Наполеон I восстановил уничтоженную религию в безумной Франции первой революции, так Наполеон III уважением к религиозной партии своего государства, защитою папы против врагов его положил также пределы распространившемуся неверию французов. Этим он привлек к себе многочисленных сторонников из людей, отчаянно смотревших на возрастающую безнравственность общества. Как Наполеон I знал, что военною силою можно всего скорее ослепить глаза легкомысленных французов, и вследствие того водил их от одного завоевания к другому, так и Наполеон III вскоре после восшествия своего на престол замыслил начать такую войну, которая возвысила бы его не только в глазах его подданных, но и в глазах других народов европейских: это была война с Россиею, на которую многие смотрели с завистью и недоброжелательством. Но чтобы начать войну, надобно иметь предлог к ней — император французов со свойственным ему умением вести дела свои начал издалека. Все греческие христиане на востоке, в течение веков живущие под гнетом Турецкого султана, и даже те православные народы, которые подвластны Австрии, пользовались всегда особенным покровительством единоверных им государей Русских и с надеждою смотрели на них как на своих природных и сильных защитников. Государи Русские, со своей стороны, считали своим долгом помогать единоверным с ними народам и защищать их, сколько могли, пред угнетавшими их правительствами властителей их. Они считали эту защиту и покровительство как бы обязанностью той короны, которую носили, и благодаря могуществу таких защитников и богатым дарам, которые посылались из России бедным церквам греческим, православные христиане пользовались в глазах магометан в Иерусалиме и на всем востоке большим значением по сравнению с христианами других исповеданий. Поколебать это значение — было то же, что нанести оскорбление русским, и Людовик-Наполеон, еще будучи президентом Республики Французской, уже начал ходатайствовать у Турецкого султана о том, чтобы права и преимущества католиков в святых местах Иерусалима были не только сравнены с правами христиан православных, но во многих случаях еще превосходили их. Ходатайство французское имело у султана полный успех, тем более что президент республики вскоре сделался императором и, защищая еще с большей настойчивостью выгоды своих подданных, добился у султана даже того, что ключи от главных дверей Вифлеемского храма были взяты от духовенства православного и переданы римско-католическому. Такими действиями Порты нарушались договоры ее с Россией, что, конечно, не могло не возбудить негодования в императоре Николае Павловиче. Он отправил в Константинополь посланника своего, князя Меньшикова, напомнить об этом нарушении и требовать, чтобы права православных христиан и покровительство им России, утвержденные мирными договорами Кучук-Кайнарджийским и Адрианопольским, были восстановлены. Как ни справедливы были эти требования, но султан, настроенный посланниками Франции и Англии, желавшей также уничтожить преобладающее влияние России на востоке, отвечал отказом на требование императора Русского и в то же время обнародовал фирман, в котором подтверждал все права своих христианских подданных, желая тем заявить России, что ее протекторат этим христианам уже не нужен. Это заявление Турции было вполне одобрено Францией и Англией, которые прислали даже свои флоты в Дарданелльский пролив, чтобы защищать Константинополь в случае, если бы русский флот из Севастополя вздумал напасть на него. Вражда, так явно выраженная, вынудила Русского государя занять своими войсками Молдавию и Валахию. Это занятие было только ответом на появление в Дарданеллах англо-французского флота, тем более что в то же время император Русский объявил в своем манифесте от 14-го июня, что это занятие продолжится только до тех пор, пока восстановлены будут права его, а между тем вся Европа заговорила, что Россия первая начинает войну, что она желает уничтожить Турцию, но что это уничтожение противно интересам Англии и Франции и потому они должны поддержать ее. Ободряемый такою защитою, султан в сентябре 1853 года объявил войну России. Через несколько месяцев потом, и именно в марте 1854 года, Франция и Англия сделали то же; Австрия и Пруссия заключили между собою союз для нападения на Россию в случае, если русские войска из Дунайских княжеств пойдут за Балканы. Неблагодарная Австрия, забыв всю помощь, какую оказала ей Россия за пять лет перед тем при усмирении Венгрии, показала еще более враждебности: она заключила союз и с Турцией и вследствие того выставила сильную армию для защиты владений турецких от русских войск. Таким образом, Россия осталась одна против четырех держав, вооружившихся против нее. Но она не упала духом. В манифесте о войне в октябре 1853 года государь ее сказал: «Россия вызвана на брань; ей остается, возложив упование на Бога, прибегнуть к силе оружия, дабы понудить Порту к соблюдению трактатов и к удовлетворению за те оскорбления, коими она отвечала на самые умеренные наши требования и на законную заботливость нашу о защите на востоке православной веры, исповедуемой и народом русским». Эти слова императора были как бы электрическою искрою, которая зажгла в сердцах всех русских мужество, не покидавшее их во все продолжение этой достопамятной борьбы, напомнившей Европе славный для русских 1812 год. Разница состояла в том, что тогда неприятель вошел в самую внутренность России, а теперь он разорял ее во всех доступных для него окраинах ее; но народ русский блистательно доказал свое мужество во всех местах, куда являлись сильные враги. Славным доказательством этого было почти при самом начале войны (в ноябре 1853) сожжение вице-адмиралом Нахимовым при Синопе турецкого флота, перевозившего войско и военные припасы в Азию, где во владениях турецких производилась в то время та же ожесточенная борьба против России. Синопская победа сильно взволновала всю Европу; англичане же приняли ее даже за оскорбление своего флота и за нарушение международного права, что было совершенно несправедливо: будучи в открытой войне с Турциею, Россия имела полное право уничтожать подкрепления неприятельской армии. Неудовольствие Англии было тем сильнее, что собственный флот ее оказал очень мало успехов на морях русских. Например, в Балтийском море адмирал Непир, командуя большим англо-французским флотом, не отважился напасть на сильно укрепленный Кронштадт и удовольствовался только разрушением укрепленных казарм на одном из наших Аландских островов и сожжением запасов леса и дегтя в приморских местностях Финляндии. На берегах Белого моря и даже на не укрепленных берегах Камчатки следствия нападения англичан были те же: одно разорение прибрежных селений и прекращение торговли. На берегах Азовского моря, в соседстве трех соединенных флотов, нападения союзников были удачнее: они сожгли несколько приморских городов наших и разрушили до основания город Керчь. Сознавая невозможность проникнуть, по примеру Наполеона I, во внутренность России, Наполеон III чувствовал в то же время необходимость сделать что-нибудь более значительное, чем те неважные подвиги, какими отличался английский флот в морях русских. Для нападений на Россию оставались еще два удобных места: Закавказье и большая военная гавань в Крыму — Севастополь. Закавказье представляло слишком мало интересов для французов, да кроме того, там русские постоянно одерживали победы над турецкими войсками и в это самое время взяли крепость Баязет; Севастополь же был ближе, и взятие его во всех отношениях было удобнее для соединенных сил трех армий, то и решено было в военном совете союзников избрать для нападения Севастополь и после взятия его проникнуть по реке Бугу в Николаев и уничтожить вместе с этим городом все тамошние морские укрепления. С этой целью в сентябре 1854 года союзное войско высадилось на берег в Евпатории в числе 60 000 человек, тогда как у главнокомандующего русскими войсками в Крыму, князя Меньшикова, было не более 33 000: недостаток не только железных дорог, но и даже хорошего сообщения между Крымом и остальною Россиею препятствовал скорому подходу вспомогательного войска к князю Меньшикову. Однако же союзники встретили в нем сопротивление: русские держались в крепкой позиции при реке Альме, и хотя потом они вынуждены были отступить перед превосходящим их числом союзных войск, но все-таки Меньшиков удержался в горах, охраняя тем вход во внутренность России; вход же в Севастополь с моря он успел запереть потоплением больших кораблей и фрегатов. Союзники, убедившись, что с этих двух сторон Севастополь неприступен, устремились на его южную сторону. Но и здесь встретили их величайшие трудности: инженер Тотлебен умел в самое короткое время окружить город такими укреплениями, что самое жаркое бомбардирование его с суши и с моря в октябре 1854 года нисколько не поколебало знаменитую крепость до самого наступления зимы, когда военные действия должны были прекратиться. В это зимнее время союзная армия много пострадала от разных болезней, причиненных недостатком теплой одежды и хорошего помещения: солдаты ее умирали тысячами, но в то же время и новые подкрепления подходили, так что в январе 1855 года французское войско состояло уже из 100 000 человек, английское — из 32 000, турецкое — из 28 000 из ним присоединились еще 15 000 человек сардинцев, которых король Виктор-Эммануил, заискивая тогда перед благосклонностью Франции и Англии, присоединил к союзу их против России. Такое громадное войско, легко получавшее подкрепление и продовольствие морем, конечно, превосходило во всех отношениях русское, к которому все подкрепления могли только медленно двигаться по простым и неустроенным дорогам обширных степей, отделяющих Крым от остальной России, и потому с полною уверенностью в успехе союзники возобновили военные действия при самом начале весны, в феврале 1855 года.