Мятеж польский и холера (1830 — 1834) Печать
История России - История России

Но прежде, нежели подписаны были все условия мира с Турцией, пред молодым императором открылось новое поле для трудов и подвигов: Польша, возведенная великодушием императора Александра Павловича из ничтожного герцогства Варшавского в царство Польское с особенною, отдельною от России либеральной конституцией, со своим собственным войском, Польша, обогащенная во всех отношениях щедрыми пособиями Русского императора, обратилась с прежнею неблагодарностью к России и 17 ноября 1830 года восстала против правительства, возвеличившего ее.

Еще при жизни Александра поляки уже не однажды показывали стремление расширить данные им права и возвратить прежнюю самостоятельность своего государства, но эти стремления сдерживались благоразумием лучших людей их, которые сознавали невозможность борьбы своего небольшого государства с громадною Россиею, — сдерживались до тех пор, пока дух революций, распространявшийся в это время по всей Европе и по обыкновению с особенною силою действовавший во Франции, обратившейся в 1830 году уже в республику, не возбудил безумных надежд легкомысленных поляков. Уже не обращая внимания на увещания лучших из своих соотечественников и следуя только внушениям самых ничтожных тайных обществ, состоявших по большей части из молодых офицеров и студентов, они возымели нелепую мысль восстановить Польшу, и, таким образом, ночью 17 ноября толпа этой молодежи ворвалась во дворец Бельведерский, где жил великий князь Константин Павлович, с целью умертвить его. К счастью, великий князь успел спастись, и, может быть, ему удалось бы потушить этот безрассудный мятеж при самом начале его: все поляки знали его искреннюю привязанность к ним и потому он пользовался всеобщею любовью, особливо после женитьбы его на польке, но принадлежавший к тайным заговорщикам адъютант ею, граф Замойский, коварно уверил его, что возмущение произошло от ложного слуха, распространившегося в народе, — будто русские хотят умертвить всех поляков, — и что потому для великого князя всего лучше разуверить в этом народ своим удалением из Варшавы вместе с полками русскими. Великий князь последовал этому совету и на другой же день выступил из Варшавы как с русскими полками, так и с теми из польских, которые остались ему верными, и тогда-то в Варшаве мятеж разыгрался во всей своей силе и с самыми несбыточными планами не только насчет прежней самостоятельности Польши, но даже и насчет отторжения от России возвращенных ей в 1772 году родных областей ее. Главными руководителями революции явно явились теперь тайные и настоящие деятели ее, в течение нескольких лет работавшие над извращением понятий польского юношества: князь Адам Чарторыйский, бывший любимец императора Александра и попечитель Виленского учебного округа; Лелевель, профессор Виленского университета, и граф Чацкий, визитатор училищ Киевской, Подольской и Волынской губерний. Лучшими помощниками их были ксендзы, бессовестно клеветавшие на русских и тем возбуждавшие ненависть к ним поляков. Под влиянием таких руководителей неудивительно было, что все внушения благоразумной партии были отвергнуты и некоторые лица, принадлежавшие к ней, как то граф Потоцкий, начальник всей польской пехоты, граф Гауке, военный министр, генералы Трембицкий и Блюмер, были даже умерщвлены, и Варшавский Сейм, имевший право собираться только раз в два года и по повелению императора и царя Польского, самовольно собравшись, отправил к государю князя Люберецкого и графа Езерского с просьбою о забвении всего прошедшего и о присоединении к Польше западных губерний наших. Такие дерзкие требования не могли не возбудить сильного негодования в императоре. Несмотря на то, он постигал, что перед ним виновен не весь народ польский, но только безумцы, увлекшиеся ложными внушениями злонамеренных людей, и потому объявил, что если законный порядок будет восстановлен в царстве и главные виновники мятежа наказаны, то он простит всех других участников; если же поляки вздумают и на это объявление отвечать новым сопротивлением, то они сами и их выстрелы ниспровергнут Польшу. Слова императора оправдались: поляки вместо покорности отвечали новыми дерзостями, надеясь на помощь западных держав, но в этой помощи они обманулись, а государь отправил для усмирения их фельдмаршала Дибича с 100 000 армиею, которая двумя битвами — 1 января 1831 года при Вавре и 15 февраля при Грохове — заставила поляков отступить за Вислу в самую Варшаву. Между тем и другие отряды войск, отправленные фельдмаршалом для защиты Волыни и Литвы, с таким же успехом поражали мятежников, явившихся туда с целью склонить на свою сторону и русских крестьян. Надежды поляков и здесь не осуществились: крестьяне, по большей части православные, всегда притесняемые своими панами-католиками, встретили русских как своих освободителей из самого тяжкого рабства, и потому генералам нашим — Ридигеру в Волынской губернии и Сакену в Литве — нетрудно было рассеять отряды польских генералов Древницкого и Гелыуда. Древницкий из Волыни убежал за австрийскую границу, а Гельгуд из Литвы — за прусскую, где и должны были сложить оружие. Таким образом, Дибич, вероятно, в скором времени окончательно усмирил бы мятежников, если бы случившаяся оттепель не помешала нашему войску перейти за Вислу, а распространившаяся в нем потом холера не остановила совершенно его действий: 29 мая скончался от нее фельдмаршал, а 5 июня и цесаревич Константин Павлович сделался жертвою этой болезни.
Преемником Дибича назначен был фельдмаршал граф Паскевич-Эриванский. С обыкновенною своею быстротою он довершил усмирение Польши, несмотря на самые отчаянные усилия мятежников, защищавшихся с жесточайшим упорством сначала в селении Воле, служащем оплотом для Варшавы, а потом в самой Варшаве. Здесь надобно сказать, что фельдмаршал, прежде нежели приступил к штурму Варшавы, еще раз напомнил полякам милостивое обещание государя простить всех в случае добровольной покорности, но они и на этот раз отвечали с прежней дерзостью. Это принудило графа, не откладывая далее, начать штурм. 25 августа взята была Воля, а на другой день, после 1 2-часовой отчаянной битвы, сдалась и Варшава на капитуляцию, по которой позволено было Сейму и всем тем, которые не хотели покориться безусловно императору, удалиться в крепость Модлин и там ожидать решения судьбы своей. Но и эти остатки мятежников по своему непреклонному характеру вместо ожидания решились еще раз показать безрассудное сопротивление. Оно также кончилось совершенным расстройством сборища их и бегством за границу, где с того времени эти польские беглецы принимают деятельное участие во всех революционных движениях населений против правительств их и все еще мечтают о восстановлении Польши, которую сами же безумно довели до уничтожения: император Николай отменил конституцию, преимуществами которой поляки не умели пользоваться, и 1 4 февраля 1832 года дал царству Польскому новое устройство, более согласное с учреждениями всей империи. Государственный Сейм заменен был Государственным советом, члены которого назначались государем. Главным начальником управления поставлен был в звании наместника царского и с новым титулом князя Варшавского фельдмаршал Паскевич. Будучи столько же искусным администратором, как и полководцем, князь Варшавский умел во время своего управления примирить поляков с новым порядком вещей и тем вывести страну на новый путь благоустройства из того страшного состояния беспорядка и разорения, в которое она была погружена в течение восьмимесячного мятежа.
Это восьмимесячное кровопролитие было тем тягостнее для России, что в это же самое время население ее страдало и от нового бедствия, доселе неизвестного ему: от холеры. Эта страшная болезнь, зародившаяся в Азии, в первый раз появилась в 1 8 17 году в Астрахани. Через несколько лет потом она показалась на границах Оренбургской губернии, а в 1830 году — в Новороссийском крае, в Подолии, Бессарабии и наконец в сентябре того же года и в Москве. Быстрота, с которою она гибельно действовала на народ, совершенная неопытность медиков в лечении этой новой болезни, страшные судороги, в которых умирали больные, — все это вместе подавало черни повод думать, что эта болезнь была не действительная, но напускная врагами России. Вследствие этого во многих местах жители показывали явное неисполнение всех мер, какие предписывались правительством против распространения болезни, и оттого она не только не уменьшалась, но еще более усиливалась. Государь, благоразумный и твердый во всех трудностях, представлявшихся ему, услышав о происшествиях в Москве, тотчас решился ехать туда. Несколько дней его пребывания там дали совершенно другое направление всему тамошнему обществу, бывшему до приезда его в паническом страхе к болезни. Видя государя, так смело явившегося в среду зараженного города, жители перестали считать холеру столько же опасною, как некогда была чума. Явились люди, великодушно предлагавшие свои дома под больницы; другие желали служить зараженным и помогать им; одним словом, благодетельное влияние присутствия государя было таково, что болезнь вскоре ослабела и потом совсем прекратилась в Москве. В июне 1831 года, в самый разгар польского мятежа, холера появилась в Петербурге. Ко всем воображаемым опасностям, какие придавали этой болезни за год перед тем жители Москвы, прибавилась в Петербурге еще мысль, что это не болезнь, но отрава, подсылаемая поляками для истребления всех русских, и потому всякий человек, казавшийся почему-либо подозрительным для простого народа, принимался им за поляка-отравляльщика и, следовательно, подвергался мщению толпы. Кроме того, народ подозревал, что и доктора, лечившие холеру, действуют заодно с поляками, что и в больницы, устроенные для больных холерою, нарочно увозят людей для того, чтобы морить их там. Одним словом, невежественное недоверие народа ко всем мерам правительства для облегчения болезни и сопротивление этим мерам были так велики, что дело дошло до настоящего бунта. И здесь появление императора на Сенной площади, где больше всего бушевали мятежные толпы, положило конец всем беспорядкам. Несколько слов, сказанных государем к народу, тотчас убедили его в действительности болезни и в тяжком грехе, какой делают непокорные безумцы, нападая на людей невинных: зачинщики тут же выданы и с этого дня все другие покорились тем мерам, какие принимало правительство для прекращения болезни.