Войны с Персиею и Турциею (1826 — 1850) Печать
История России - История России

Твердость духа и неустрашимость, показанные императором Николаем Павловичем в первый день его царствования, были качествами, всегда отличавшими его.

Новые доказательства тому представляли в особенности события первых пяти лет его правления. Прежде всего это была война в 1826 году с Персиею — за границы. Еще в 1813 году заключен был с Персиею в Гюлистане мир, по которому границею между обоими государствами назначено было ханство Карабахское; но прежде, нежели проведена была линия границы, персияне присвоили себе часть этого ханства, и спор и переговоры об этом продолжались до самой кончины императора Александра, Узнав о ней и желая воспользоваться теми смутами в России, о которых неверные слухи разнеслись в соседних государствах, персияне решили вторгнуться в наши пределы и уже перешли Араке, Аббас-Мирза, сын шаха, предводительствовал персидскою армиею. Возмутив несколько подвластных России ханств, он намеревался вторгнуться и в Грузию и завладеть Тифлисом. Но все эти смелые замыслы Аббаса-Мирзы были уничтожены храброю армиею Кавказскою, которая, под начальством знаменитого еще в 1812 году генерала Ермолова, хорошо знала образ войны с азиатскими народами, потому что вела почти беспрерывную борьбу с кавказскими горцами. Ермолов принял начальство над этим войском в самое трудное время (1816), когда оно состояло еще из небольших отрядов, назначенных для защиты Грузии, поступившей в конце XVIII века в подданство наше, но он умел довести его до того, что оно сделалось страшным для диких племен горцев. Однако же этого войска было недостаточно для войны с Персиею, и потому Ермолов просил у государя подкреплений, которые и были посланы ему с генерал-адъютантом Паскевичем. Отправляясь из Петербурга, Паскевич получил и передал Ермолову предписание государя не класть оружия до тех пор, пока все возмущенные ханства не будут усмирены и персияне изгнаны из пределов России.
Оба генерала с обыкновенным усердием русских стремились исполнить волю императора: 13 сентября 1826 года Паскевич еще по распоряжению Ермолова разбил наголову близ Елизаветполя многочисленную армию Аббаса-Мирзы, который в страхе убежал назад за Араке; весною же 1827 года, сделавшись уже главнокомандующим кавказских войск вместо Ермолова, вышедшего в отставку, Паскевич явился у стен сильной персидской крепости Эривани. Русское войско показало тут чудеса храбрости: оно должно было проходить по высоким горам, почти непроходимым, перевезти с собой осадные орудия и наконец победить все силы Аббаса-Мирзы, собранные у этой крепости, считавшейся лучшею защитою Персии. Все это было сделано, и через 6 месяцев, 1 октября, Эривань сдалась Паскевичу, который не остановился на этой победе, но, преследуя Абба-са-Мирзу, перешел за Араке и в конце того же октября принудил персиян к миру. Прежде нежели условия этого мира были подписаны, шах услышал, что Турция собирается объявить войну России, и это известие снова оживило бодрость его, и он начал медлить с заключением мирного договора; тогда и Паскевич снова объявил поход войску и вскоре по дороге к Тегерану завладел одним из богатых городов персидских. Шах увидел необходимость покориться, и в феврале 1828 года заключен был мир на самых выгодных условиях для России: она получила в свое владение два ханства — Эриванское и Нахичеванское и 20 ООО ООО руб. серебром контрибуции. Государь щедро наградил Паскевича: он возведен был в графское достоинство с названием Эриванского и получил миллион рублей из суммы контрибуции. Но с окончанием войны персидской заслуги нового графа не кончились: вскоре открылось новое поприще для его военной деятельности.
Мы знаем, что во время кончины императора Александра судьба греков, восставших против своих вековых угнетателей — турок, еще не была устроена. Главные из западных держав, Англия и Франция, боясь, что Россия, так высоко поставленная победами Александра над непобедимым до того Наполеоном, сделается еще могущественнее победами над Турцией, удерживали своим посредничеством императора Александра Павловича в последнее время его жизни от великодушного и справедливого желания его помочь несчастному единоверному с нами народу. Преемник его, торжественно объявивший при вступлении на престол намерение свое «царствовать, как царствовал Александр Благословенный», не мог не разделять его сочувствия к грекам. Он не только разделял его, но и с такою энергией) восставал против неистовств, совершавшихся над несчастными греками и другими христианскими подданными Турции, что и западные державы должны были наконец внять его великодушному вызову и вместе с ним вступиться за права человечества. Эскадры русская, английская и французская явились около берегов Морей и островов Архипелажских, которые по повелению султана назначены были на совершенное разорение. Это повеление со всею жестокостью уже исполнялось главнокомандующим турецкою армиею Ибрагимом, сыном Магмета-Али, паши Египетского, и остановить его, несмотря на все представления трех дворов, не было другого средства, как сделать нападение на владения Турции. Союзные адмиралы так и сделали: они вошли в Наваринскую гавань, и через 4 часа жестокой битвы и пальбы из 2000 орудий турецкий флот был уничтожен. Однако же жестокость султана и после того не только не уменьшилась, но, казалось, еще более усилилась, так что англичане и французы, не надеясь поколебать твердость его, отстранили себя от участия в делах греков, и единственным защитником их явился молодой государь России, за что на него одного и обрушилась вся ненависть султана. Он объявил своим подданным, что Россия возбудила против них сначала греков, а потом англичан и французов, что она замышляет уничтожить Турцию и потому он не намерен исполнять условий, возложенных на него прежними трактатами с Россией в пользу Греции.
Такое всенародное, оскорбительное для России, объявление равнялось вызову на войну. Император Николай не мог отвечать оскорбителю иначе как разоблачением клеветы, возводимой на его правительство, и вступлением войск наших в Турцию в начале 1828 года. По плану, составленному самим государем, война началась в одно время почти со всех сторон турецких владений. Фельдмаршал граф Витгенштейн с главною армиею вступил в Молдавию и Валахию, где жители встретили русских как избавителей от жестокостей турок; Черноморский флот наш под начальством адмирала Грейга действовал против приморских крепостей Турции на восточных берегах Черного моря; эскадре нашей, находившейся в Архипелаге под начальством адмирала Гейдена и отличившейся при битве Наваринской, поручено было стоять при Дарданеллах, чтобы препятствовать подвозу съестных припасов в Константинополь; наконец, граф Паскевич Эриванский напал со своим Кавказским корпусом на азиатские владения Турции, что и необходимо было сделать, потому что султан в это время уже начал подстрекать шаха Персидского нарушить только что утвержденный мир с русскими и, следовательно, вместе с ним мог сделать нападение на наши области. Этот искусный план был как нельзя лучше исполнен храбрыми начальниками и войском, одушевленными личным присутствием при армии самого государя и великого князя Михаила Павловича. Кроме Молдавии и Валахии покорены были в Европе крепости Анапа, Браилов, Варна, в Азии — Каре и Ахалцих. Взятие этих последних двух крепостей, отчаянно защищаемых многочисленною армиею турецкою, снова прославило графа Паскевича Эриванского. Но эти победы еще не усмирили гордость и злобу султана: он не соглашался на умеренные и справедливые требования России прекратить гонения на христианских подданных его и продолжал войну и в 1829 году. Этот год также не принес ему счастия: за болезнью графа Витгенштейна назначен был новый главнокомандующий, граф Дибич, который с первым появлением своим в армии в мае 1829 года разбил главного начальника войск турецких, великого визиря; потом покорил Силистрию, перешел Балканы и 8 августа взял Адрианополь, город, считающийся вторым по Константинополе. Такие быстрые успехи русских войск победили наконец султана, который незадолго до взятия Адрианополя уже поражен был известием, что в азиатских владениях его Паскевич уже овладел столицею Турецкой Армении — Арзрумом. Убежденный в невозможности противиться более, Махмуд II согласился на мир, который и заключен был в Адрианополе 2 сентября. Император Николай Павлович, несмотря на совершенное поражение султана, не предписал ему — хотя бы легко мог — других условий мира, кроме тех, какие объявил при самом начале войны, т.е. прекращение гонений на христианских подданных его и лучшее устройство судьбы их. Вследствие этого Молдавия, Валахия и Сербия получили новые права и признаны были состоящими под покровительством России. Греция же признана была совершенно независимою от Турции и по соглашению трех держав — России, Франции и Англии — преобразована в королевство, на престол которого избран был в мае 1832 года молодой баварский принц Оттон.
Предоставив, таким образом, единоверным нам народам воспользоваться плодами побед своих, великодушный император Николай в вознаграждение за все убытки, причиненные государству его войною, оставил за собою только несколько крепостей в Азиатской Турции, из которых главною была Ахалцих, и обязал султана предоставить свободное плавание по Дунаю и Дарданеллам всем торговым судам, как русским, так и других держав, дружественных с Россией.