Демократам Афин в оценке ее врагов Печать
История Греции - Греция

Афинская демократия в том виде, как она сложилась с 460 г. несмотря на неудачную первую войну с Пелопоннесом и на падение ее авторитетного вождя в начале второй, большой пелопоннесской войны, стояла вполне прочно.

Это признавали и сами враги ее. В этом отношении мы имеем одно свидетельство совершенно исключительного свойства. До нас дошла небольшая характеристика политического и общественного строя Афин, занесенная случайно в число сочинений Ксенофонта (род. 427 г. до P. X.), но в действительности написанная анонимным автором в первые годы пелопоннесской войны, между 429 и 425 г. Составитель этой псевдоксенофоитовой Политии  афинян, аристократ и резкий противник существующего строя. Он пишет не воззвание и не памфлет, обращенный к большой публике; его речь направлена к единомышленникам, вынужденным молчать, или, еще вернее, к друзьям афинской аристократии за границей, может быть, в Спарте; ее цель — показать, что ненавистный демократический строй чрезвычайно силен, тесно связан со всем существованием государства, и что на его низвержение почти нет надежды. Автор чрезвычайно пристрастен, но его наблюдения тонки и интересны, и тенденция его придает особенную занимательность этой характеристике демократии, написанной злейшим ее врагом.
В политической брошюре неизвестного олигарха мы встречаем, прежде всего, замечательное изображение морской державы и богатства торгового государства. Для автора ясны и несомненны военные и промышленные основы могущества Афин. Союзные и подчиненные общины разъединены: они нигде не могут собрать вместе крупных сил. «Ведь между ними в середине море, и повелители моря все держат в своих руках. Они быстро могут появиться в любом месте и нанести вред, запереть сообщения врагу, даже более сильному, чем они сами; им также легко в случае необходимости отступить. Несравненно труднее и рискованнее всякого рода сухопутные предприятия: пешие войска медленно идут, их трудно обеспечивать продовольствием, и они могут передвигаться только через союзные территории. Для тех, кто господствует на море, нет этих затруднений. Они могут выморить голодом любого противника: всякий город ведь держится торговлей и должен одно вывозить, другое ввозить к себе. Общее продовольствие в сухопутной стране несравненно хуже поставлено, чем в морской. Первая может пострадать от неурожая; для второй такие явления безразличны. Ведь не на всей земной поверхности одновременно бывает неурожай. А оттуда, где в данный момент изобилие, владетели моря вывезут нужные им припасы. Если говорить о менее важных вещах, то афиняне пользуются для своих обедов лакомствами со всех концов: из Сицилии, Италии, Кипра, Египта, Лидии, Понта, Пелопоннеса: все это открыто им благодаря власти их над морем». Здесь автор не может удержаться от иронии: «оттого афиняне слышат все языки и от всех что-нибудь заимствовали. Все греки говорят на чистых своих наречиях и держатся своеобразных местных обычаев: у афинян перемешались все говоры и обычаи, и греческие и варварские».
Но он опять серьезно продолжает. Богаты между всеми греками и варварами только афиняне. Это — результат опять-таки их господства на море. Если есть области, изобилующие строительным материалом, кому они его продадут, как не владыке моря? Точно также области или общины, богатые полотном, железом и медью, воском и т. д.? «Вот я, не трудясь нисколько над землей, и получу все Морем». И ни одна община не выдержит сравнения с нашей торгово-мореходной, с гордостью заявляет афинский олигарх: производство всюду носит односторонний характер; а мы все сосредоточиваем у себя.
Таким образом, морское развитие Афин создало в сознании большинства афинян известного рода догматы внешней политики, которые совершенно разделяет даже враг демократии. К сожалению для него, вся эта сила и богатство в руках демоса, Народ понял, что в отдельности бедняки не могли бы устраивать себе праздники, делиться с богами хорошими обедами, обстраивать город просторными и богатыми домами. Поэтому народ взял жертвы, праздники, постройки на общественный счет. Несколько богатых людей имеют собственные бани, гимнастические залы и т. п. Но народ выстроил для себя свои большие публичные здания, и ими гораздо больше пользуется черный люд, чем немногие люди порядочного общества.
Автор ненавидит это мещанство, этот мужицкий характер Афин. От черного люда проходу нет. Рабы и обыватели так дерзки, что их и ударить нельзя, да и никогда тебе раб не уступит. «Впрочем,- иронизирует он,- афинянина и не отличишь от раба: простолюдин наружностью похож на раба; если бы закон позволял бить раба, вольноотпущенного или обывателя, много бы ударов досталось афинянам, потому что их принимали бы за рабов». Эта специальная черта опять-таки, по мнению автора, находится в тесной связи с морским господством: оно ведет за собою полное развитие денежного хозяйства, а где рабы служат на жаловании, неизбежно развивается значительная их вольность. Оттого приходится давать равенство рабам со свободными, а обывателям с гражданами: в обывателях также чрезвычайно нуждается община и для морского дела, и для других важных
технических отраслей.
Все это сложилось по неустранимой логике вещей и сломить этот порядок нельзя о Демократия - форма безусловно плохая: в ней вместо достойных и дельных людей господствует ничтожество. Но она устроена вполне последовательно. Бедные и простой народ, естественно, имеют больше авторитета, чем родовитые и богатые, потому что и в городских делах, и во флоте всем распоряжается народ: кормчие, лоцманы, старосты гребцов, кораблестроители - вот кто сила в государстве! «А раз это так, справедливо, по-моему, чтобы все имели доступ к должностям и участвовали в голосованиях и всякий бы имел право свободно высказывать свое мнение. Впрочем, простой народ избегает ответственных и важных должностей военного характера, напр., стратегии: они предоставлены людям влиятельным. Что же касается той службы и политических занятий, которые сопряжены с платой и увеличивают доход хозяйства, то их демос жадно добивается.»
Автор изливает всю горечь «порядочных людей», оттесненных от дел. Во всем свете лучшие элементы враждебны демократии: насколько они сдержаны, справедливы и добросовестны, настолько народ полон невежества, необуздан, низок. Бедность - школа порока, и от недостатка средств большинство пребывает в грубости и темноте. Нечего и пробовать дельному и порядочному человеку выступать с речами и советами перед народом. У демоса своего рода круговая порука: беднота и простолюдины слушают своих ровней или людей, которые говорят в их духе. Но опять это вполне последовательно: от таких приемов политики порядки будут, вообще говоря, плохи, но демократия отлично просуществует. Народ вовсе не хочет быть в подчинении среди благоустроенного государства, он хочет свободы и власти.  Автор не видит никакой возможности примирения лучших элементов общества с господствующей толпой. Надо раз навсегда отказаться от надежды на реформу. «Все, что кажется.нам дурным законом, именно и составляет силу и свободу демоса; если бы вы захотели ввести хорошие законы, вам надо было бы доставить правление в руки лучших, а демос принизить и заколотить». Беда в том, что по всему союзу, по всей державе афинской проходит та же резкая чёрта. Богатые и благородные готовы поддерживать среди союзников родственные им элементы общества. Но народ последовательно и настойчиво стоит на стороне черни в союзных городах; а лучших людей преследует изгнанием, конфискацией имуществ, казнью.
Итак, высший класс должен признать свое бессилие и отказаться от борьбы с этой несокрушимой демократией. Войною ее нельзя донять, слишком велик перевес на море; а на суше от разорения земли страдают лишь сельские хозяева и богатые: демос к этому равнодушен. Только один исход видится еще автору. Афины, к их большому горю, лежат не на острове, а на материке. Если подойдут враги, не исключена возможность измены: небольшая группа людей может открыть им ворота города и впустить их..
Последними словами олигархический автор выдал себе и своим единомышленникам очень печальное нравственное свидетельство. Но если все надежды противников демократии возлагались только на врагов родного города, то это лишний раз подтверждает, в какой мере прочным казалось им существующее устройство в Афинах.