Географическое влияние на культуру и строй общества Греции Печать
История Греции - Греция

Когда мы обращаемся к географическому описанию исторически важной страны, нам интересно не только иметь определение поля действия данного общества, мы ищем также тех первоначальных, независящих от него самого условий, в которых оно должно было действовать.

Поэтому перед нами возникает одновременно и общий вопрос о том, насколько принудительно влияют на человеческое общество физические условия и затем — как далеко, на какие стороны быта распространяется их сила.
Само предположение, что между этими двумя рядами явлений есть связь, было сделано людьми весьма рано. Греков уже при самом возникновении их науки стал занимать вопрос о влиянии географических особенностей на характер народов. В V веке до P. X. появилась замечательная работа. Воды и местоположения, которое, по-видимому, принадлежит врачу Гиппократу, современнику Геродота. Гиппократ исходил от той же основной противоположности европейских и азиатских народностей, которая занимала и Геродота, и старается свести их существенные отличия к влиянию климатов. Позднее Аристотель интересовался влиянием климата на характер расы, но он делил народности по другому принципу: на северные и южные. Тепло и холод влияют, по мнению Аристотеля, на умственные и нравственные свойства людей, к их воздействию надо отнести, с одной стороны, уравновешенность и рассудительность южан, а с другой порывистость, смелость северян.
Между новоевропейскими учеными этими проблемами более всего занимались Бодэн в XVI, Монтескье в XVIII, Бокль в XIX веке. Они расширили самое понятие о географических условиях, подлежащих изучению историка и социолога: помимо климата они старались установить влияние на быт человеческих обществ других элементов, почвы, устройства поверхностей, продуктов питания. Они шире определяли также и круг тех человеческих отношений, которые, по их мнению, должны были находиться под воздействием физических условий: привлекали общественный и политический строй, религиозные воззрения и даже самую судьбу народов, ход истории. Усилия этих социологов исходили главным образом из желания найти в исторических явлениях, среди переменчивых данных, непрерывно и неуклонно действующий постоянный фактор, или, как иногда говорили, сделать из истории точную науку, одну из естественных наук. В самом деле, если условия физической природы представляют собою явления почти неизменные или медленно изменяющиеся, и если целые ряды поколений должны к ним приспособляться, строить по ним свою жизнь, то является мысль: не должны ли все привычки, весь склад понятий народа, живущего в таких-то условиях, отлиться в твердые, раз навсегда данные рамки и формы, и нельзя ли предугадать самую судьбу народа, линию безусловно необходимого его развития? Эта мысль у иных географов и социологов принимала очень крайнюю форму. Географ. Бэр выразил ее в таких словах, представляющих своего рода географический фатализм: «когда земная ось получила свой наклон, воды отделились от материков, поднялись торные хребты и отграничились различные территории, судьба человеческого рода в крупных своих чертах была определена».
При таком понимании воздействия физических данных забывают, что сама деятельность человека создает новые внешние условия. Достаточно вспомнить, например, какие важные изменения в климате, почвенных условиях произошли в Европе вследствие вырубки первобытных лесбв. Затем географический фатализм не принимает во внимание и другого обстоятельства. Человеческие общества не остаются изолированными и зависят не только от местных условий обитаемой ими страны; они вступают между собой в сношения, обмениваются продуктами и вследствие этого начинают жить как бы в новом расширенном кругу; они приходят в зависимость от разнообразных, часто отдаленных условий, вступающих, может быть, в борьбу с местными ближайшими данными. В качестве примера можно привести следующее явление современности. В Бразилии есть область св. Павла, где расположены обширные, чрезвычайно плодородные равнины, которые могли бы служить разнообразным и богатым полевым культурам. Но условия торговли и особенно сбыта в Европу привели к тому, что эта огромная территория исключительно идет под обработку кофе, занята кофейными плантациями. При тех размерах, которые здесь получило производство кофе, его транспорт и сбыт, может работать только крупный капитал, и страна распадается на несколько огромных ферм, которые в то же время принадлежат крупным капиталистам: они привлекают тысячи иностранных рабочих высокой заработной платой, рассчитанной на немногие годы работы, после которой пришлые рабочие уезжают. Весь сбыт направлен через приморский порт Сантос, в котором движется и работает масса людей, несмотря на крайне нездоровый климат. Вся эта, можно сказать, сплошная географическая несообразность - результат большого торгового сцепления, где человек - вовсе не раб природных условий, где он наперекор этим условиям служит некоторой большой организации, сложенной самими людьми. Таково одно необходимое ограничение при определении географического влияния. Нужно иметь в виду роль отвлекающих причин и не считать воздействия физических условий чехМ-то исключительным, неустранимым. Но следует остерегаться и другой односторонности, которая вела социологов к преувеличению и переоценке географических воздействий: она состояла в том, что нередко за сущность известной культуры принимался один ее момент, одна ее черта, которая и приводилась в связь с физическим строением той страны, где эта культура проявилась, Примером может служить рассуждение Монтескье (в «Духе законов»). В его объяснении политические порядки двух главнейших греческих общин, демократия Афин и аристократия Спарты - результат почвенных условий Аттики и Лакедемона. Скудность почвы в первой области заставляла всех жителей много и в одинаковой мере работать и держала благодаря этому всех в умеренном достатке, а равенство общественное создало равенство политическое: напротив, плодородие Лакедемона создало избыток: отсюда крупные имущества аристократия и крепостной труд.
В этом рассуждении прежде всего упущено из виду, что демократия держалась в Аттике какие-нибудь 2 века: ни до, ни после скудная почва Аттики не вызывала социального и политического равенства населения. В чем же неверность постановки? В том, что приведены в прямую связь вещи, между которыми множество промежуточных ступеней и звеньев. Не принято во внимание, что на известной почве садилось множество переселенцев разного происхождения, приносивших уже свои определенные привычки работы, что на одном и том же месте много раз меняли культуру земли, что в стране могли появляться посторонние завоеватели, которые врывались в имущественные отношения и изменяли их, что могли установиться торговые сношения, которые притягивали в страну капитал независимо от ее природных данных и т. д. Из совокупного действия этих явлений сложилась новая среда — общество данной страны. Физические условия страны послужили к развитию его, но лишь в известной доле. Что же касается политического порядка, возникшего гораздо позже, то к нему вовсе нет линии, которая бы шла прямо от физических условий: этот порядок зависел уже от общественного строения, которое само по себе стало большой промежуточной силой.
Эти общие замечания могут нам определить место и значение географического очерка для ближайшего предмета нашего изучения, истории древней Греции. Если мы не хотим поддаться географическому фатализму и не хотим искать причинной зависимости между явлениями, которые не стоят в связи друг с другом, нам следует поставить задачу осторожно и точно. В географических условиях мы будем видеть, во-первых, обстановку, среди которой действовало данное общество, во-вторых, границы, которые отчасти связывали его и вместе с тем давали направление его работе, и, в-третьих, материал, которым оно распоряжалось.